А. Г. Ефремова

Две древовидные сирени
И мощный тополь в поле зренья,
И характерный папин свист,
А на столе трёхсотый лист
Его настойчивых стихов
Без политических грехов.
И разговоры до утра
Об экспедициях и книгах,
О географии и сдвигах
Каких-то где-то наверху,
О превращении в труху
Вчерашних идолов, и мы,
Напрягши детские умы,
Вникали в этот разговор,
Переходивший в жаркий спор —
Все горячились, пили чай,
И замолкали невзначай,
Не в силах что-то изменить,
Зевнув, утрачивали нить
Соображений и поспать
Валились тут же на кровать.
А папа делал шаг к столу,
Минуя спящих на полу,
И всё писал, писал, писал,
Как шар земной раним и мал,
И нужно что-то постеречь,
И нужно что-то уберечь,
От разгулявшихся людей
И их технических идей:
О скоростях и мощностях,
О бомбах, нефти и снастях,
Какими можно лосося
Спокойно выловить косяк.
Мы жили тесно. Это — да!
Но так свободно, как вода
Живет в морях и океанах —
Мы побывали в разных странах,
Конечно, мыслию одной —
Ведь папа был невыездной.
Мы вместе правили страной,
Конечно, мыслию одной:
Смотрели вместе свысока
На все МК и все ЦК
Из нашей крошечной каморки,
А взгляд отца был очень зорким.
Как экзотическою птицей,
Мы можем папою гордиться,
Но можно просто помолиться,
Чтобы господь зачел страницы
Ему, правдивые всегда,
Во время страшного суда.

Две древовидные сирени
И мощный тополь в поле зренья,
А там стоит в расцвете лет
Нам улыбающийся дед.

23.09.2000